congeries

Вроде бы красивая, интересная работа, очень известная, чего бы про неё не рассказать? Но у меня ушла куча времени и масса усилий по борьбе с собственным сопротивлением, прежде чем я чего-то такое породил по её поводу. Почему? Может быть, потому, что мне она всегда казалась очень вторичной, этаким многослойным, как пирог, симулякром? Для рассказа про который надо неизбежно начинать с рассказа про другое, потом про третье, про пятое-десятое, и все их отношения друг с другом? Да так, что вообще забываешь, а было ли зеркало?

Вот, например, как выглядит ранний драфт этого постинга, месяца два назад, примерно (и это не первый такой, я раньше тоже брался, но бросал):

Для освежения памяти, кстати, (и если позволяет английский) я бы очень советовал пере-(или про-)читать поэму, посвящённую этой картине, про которую я недавно писал - The Debtor in the Convex Mirror. А после этого можно и посмотреть

под кат.

Даже если не углубляться пока в интерпретацию именно этой картины в стихотворении, сама его структура показательна - в нём упоминается как минимум семь (!) других известных картин. Мимо одной уж точно не проедешь -

композиционно картина Квентина Массейса "Меняла с женой" (1514) является почти точным римейком картины ~~Ювелира~~ Златокузнеца (ака Св. Элигия) Петруса Кристуса (1449) - см. Сокол Кристальный.

Конечно, злые языки скажут, что какой же это римейк, и люди тут другие (их даже другое количество, включая и зеркальные отражения), да и занимаются они тоже другим. Однако именно с точки зрения зеркала (его положения и "работы" в картине") трудно избавиться от мысли, что это "практически одно и то же". Но сначала несколько слов по факту.

Сейчас картина висит в Лувре, и выглядит вообще-то вот так (часто переднюю сторону стола, с кожаной ленточкой обивки поверх зелёного сукна, зачем-то обрезают, как на версии выше).

Она довольно большая, примерно 70 на 70 см, но (в отличие от Портрета Арнольфини) у меня не создавалось чувства большой глубины пространства. Даже задняя сценка всё равно выглядела довольно двумерно, как нарисованый очаг. Но вот зеркало - да, в зеркало глаз проваливается, как в портал в другой мир, иллюзия очень сильная.

Про самого я художника я не то, чтобы писал, но упоминал уже несколько раз - он был отцом Яна Массейса, который написал Вирсавию ~~с айфоном~~ с царём Давидом, и ещё я какие-то факты уже пересказывал в комментариях к поэме. Просто важно учесть, что он родился в 1466 году, через 15 лет после создания Ювелира Петрусом Кристосом в Генте. Квентин родился в Лёвене (Leuven), и там же стал художником, но к моменту создания этой работы, скорее всего, перебрался в Антверпен. Но это всё равно всё поблизости, так что знакомство с картиной Кристоса как-нибудь да и могло состояться.

Про саму работу практически ничего, как водится, неизвестно: неясно, кто её заказчик, каковы были художественные "цели и задачи" и тому подобные "мелочи". Зато известно, что картина какое-то время принадлежала Рубенсу.

Сейчас в Лувре она называется Le Prêteur et sa Femme, Money Lender and his Wife, Ростовщик и его жена. Я не знаю точного названия на голландском (не то, как она сейчас описывается в луврском каталоге на голландском, а как она "на самом деле" называлась тогда - возможно, что дневники того же Рубенса могли бы помочь). Есть варианты "Банкир и его Жена", "Меняла и его Жена", иногда даже "Сборщик Налогов и его Жена".

Что картина "про деньги", ясно, можно сказать, с перового взгляда, особенно если смотреть в левую часть.

и в двух словах содержание можно пересказать так: "Вот в ломбард (тогда, правда, не знали ещё этого слова) пришёл бедняк (=виднеется в зеркале), который закладывает последнюю оставшуюся у него семейную драгоценность за несколько медяков". В зависимости от вашего отношения к финансовой индустрии можно добавить "под грабительский процент кредитора".

Интересно, что при всей затейливости стихотворения, про которое я уже говорил выше, его основная мораль не сильно далека от подобной лобовой интерпретации; там тоже внезапно возникают тени "банкиров/кредиторов с Wall Street", от которых в мире, разумеется, все проблемы.

На картине такую простую и стройную трактовку вопроса немного спутывает жена/женщина (мм, они всегда так, добавлю я в сторону). При чём здесь она? Почему с Библией (или Часословом)? (который, кстати, снова сближает Зеркало и Марию)

Лучше бы ты, голубушка читала пооезные тексты, а не пялилась на жемчуг (=символ похоти, кстати) - а не то придёт время (весы= Страшный Суд), и страшно ты обо всём пожалеешь; а поздно будет (вот уже и свеча погасла за твоей спиной, напоминая о Смерти).

В этом же примерно духе Луврское описание трактует и другие предметы (=символы) на этой картине: кувшин с водой и чётки - символы чистоты и непорочности Марии, но на пути к ним лежит Яблоко, символ греха. За яблоком, кстати, стоит поднос (?), в котором при желании можно разглядеть те же медальоны со страстями Христа, что и на зеркале Арнольфини. Смысл чёрной коробочки мне не очень понятет, её описывают как "small wooden box representing a place where faith has retired" (??).

Вся картина, таким образом, превращается в некий сатирический памфлет на финансистов, и должна развеваться на знамёнах движения #OccupyWallStreet (в поэме примерно то же самое говорится). Этот мотив подтверждается и последующими работами - если не самого Квентина, то его мастерской.

Вот, например, картина Сборщики налогов (я обычно не ставлю репродукции со штампами всяких фотобанков, но тут раз такая финансовая малина, что я решил, а пускай).

Вот это сатира так сатира, сразу видно, кто хороший, а кто плохой. И вообще, если посмотреть, к чему, к каким последствиям в изобразительном искусстве всего через несколько лет приведёт Банкир с Женой, то морализаторская интерпретация и напрашивается сама собой, и сомнению подвергаться не должна (не говоря уже о долгой традиции изображения сцен изгнания Христом ростовщиков из храма).

Что "чуть-чуть" заставляет усомниться в этой одномерно-критической интерпретации, так это лица; уж слишком они какие-то транквильно-благостные. Я понимаю, что они могут просто сейчас играть в мафию на стороне "честных горожан", но всё равно хочется дать людям шанс.

Всё в том же стихе в качестве предшественников этой картины упоминается не только Златокузнец Кристоса, но и всё тот же портрет Банкира и его Жены (изестный больше как чета Арнольфини) ван Эйка. Которому никто пока ещё сатирических оттенков не приписывал. Говорится и про ещё один портрет, сейчас утерянный, на котором ван Эйк якобы ещё раз изобразил банкира и его супругу, уже после свадьбы, и за делом.

По мнению некоторых историков, он вполне выглядеть как-то вот так

Жена здесь читает не Библию, а бухгалтерскую книгу, и никакой особенной символики тут тоже не наблюдается, просто показан рабочий процесс, как в романах Хейли. Эта картина, конечно, не ван Эйк, картину приписывают Маринусу ван Реймерсвале (Marinus van Reymerswaele), а её предположительная дата создания - 1554 - на 40 лет позже работы Массейса, и на сто с лишним любой возможной работе ван Эйка.

Ван Реймерсвале был учеником (или по-крайней мере испытал влияние) Массейса, и известен как автора нескольких "финансовых работ". Но тут вот какая беда, тема стала популярной, и имеется масса копий и вариантов, которые сейчас ему приписывают, но которые не его, и вообще непонятно что там и как.

Я приведу тут несколько их штук, просто до кучи (только сразу хочу сказать, что зеркал на них нет, и это я так, соскальзываю).

Marinus van Reynerswaele - Moneylender and his Wife (1539)

Marinus van Reymerswaele - Tax Collectors (Misers) (1542)

Marinus van Reymerswaele - Two Misers with Scissors (1540s)

Marinus van Reymerswaele - Two Misers (1540s)

Marinus van Reymerswaele - Two moneylenders with a parrot (1540s)

Marinus van Reymerswaele - The Tax Collectors (1542)

Marinus van Reymerswaele - Zwei Steuereinnehmer (Two Tax Collectors) (1544)

Что все эти работы не слишком позитивно представляюи нам работников отрасли, говорить даже и не приходится; на месте всех топ-менеджеров можно даже уже и об иске подумать, на оболгавших.

Но какое всё это имеет отношения к Массейса и его зеркалу? Может быть, и никакого, но когнитивный диссонанс остаётся. Казалось бы, раз так всё так негативно размалёвано, почему же тогда сами финансисты так любят эти работы? Ну ладно, на обложку Игр обмена Броделя могла попасть и осуждающая эти самые игры картина:

но Динамика капитализма никакого явного осуждения режим, так сказать, не содержит же:

Но это всё бог с ним, мало ли на чём книжные иллюстраторы съедут. И тоже бог с ними, с последователями типа Реймерсваля - просто и у самого Массейса, и многих других художников того времени и места есть масса работ, представлющих работников финансового труда вполне позитивно.

Например,

Hans Holbein the Younger - Portrait of Georg Gisze, Merchant (1532)

Jan Gossaert - Portrait of a Merchant (1530)

Или потрет - хотя и не финансиста, но тоже крючкотвора, нотариуса, самого Массейса

Всё это работы заказные, и хорошо оплаченные. Предположить, что Массейс просто написал агитку против банкиров (=кредиторов, роствщиков, как их не называй), мне кажется слишком простым решением. Хочется как-то на всё это смотреть помногомернее.

Вопрос, который, кстати, так и остался невыясненным - зачем всё-таки роствщику зеркало? Какую полезную функцию оно имеет для его ремесла? Если среди моих читаталей есть видные финансисты, скажите, пожалуйста, вы как-то используете в своей деловой и общественно-бытовой практике?

ЗЫ: И это я пока не затронул семитские/антисемитские обертоны всей этой финансово-зеркальной темы. Они там не просто есть, а их дифига, но у меня нет пока сил разобраться со всем материалом.

ВСЕ ПОСТИНГИ ПРО ЗЕРКАЛА В ИСКУССТВЕ